Обловил
«Рыбалка – это не увлечение, не привычка и, тем более, не просто желание заняться чем-нибудь в свободное время.
Рыбалка сродни поэзии: это – состояние человеческой души».

Обловил

Обловил

Зной лежал неподвижно и тяжело, раскалив и выбелив горизонт там, в верхнем течении, где в неверном плывущем мареве виднелась Чебоксарская ГЭС. Но, может быть, это мираж?

Чайки, потеряв аппетит, вяло плюхались на парную гладь Волги и плыли комьями белой пены рядом с невесть как вырванными кустами зеленого тальника, пустыми пластиковыми бутылками, огрызками яблок и огурцов. Песок Сидельниковского острова пестрел разноцветными бикини отдыхающих и трусами неутомимых ловцов чехони. Там же стояли лодки множества видов с поднятыми моторами.

Устав от полного безветрия, облака взгромоздились на зеленые утесы правобережья и сонно оцепенели невиданными странами-городами, округлыми громадами гор и холмов, позолоченными солнцем и подсиненными снизу. Изредка из этой синевы проливались короткие грибные дожди. Но от них лишь дымилась дорожная пыль и оставалась влажная духота. Все вокруг окончательно застыло. И только на грузовой пристани что-то тяжко ухало и грохотало, да плыл над санаторием слащавый «Малиновый звон» в исполнении Гнатюка.

Мы изнывали от жары. Мало того, наша «Обь» раскалилась до температуры изрядно нагретого утюга, и прикасаться к ее дюралевым бортам было небезопасно. В который уже раз я проклинал себя за то, что не взял с собой дуги тента. Мне виделся натянутый над лодкой брезент и прохладная тень под ним, но это уже походило на галлюцинации. Тент бесполезной тряпкой валялся в грузовом отсеке. Время от времени мы с сынишкой Женькой «макались» в Волгу, держась за тросы якорей. Но вода была ненамного прохладней воздуха, и вскоре душная до дурноты истома вновь обволакивала нас.

Не клевало часа три - с тех пор как «дали» течение. Словно все замерло и там, под водой. Женька, худенький, жженный солнцем до черноты тела и белизны волос, вначале вертелся и терзал меня бесконечными вопросами. На некоторые я честно пытался ответить, некоторые заводили меня в тупик. То ли из-за детской мудрости и непосредственности, то ли по причине окончательной отупелости моей раскаленной головы. Но вскоре я почувствовал, что мне стало чего-то не хватать. Словно бы исчез какой-то привычный фоновой звук, ну, как если бы перестали поутру петь птицы или убралась куда-нибудь назойливая муха, долго жужжащая на стекле...

Женька спал, свернувшись на разобранном сиденье. Спал прямо под палящем солнцем. «Сгорит мальчишка, одуреет от такого сна, - подумалось мне, и опять с досадой. - Чего ж я дуги-то не взял!» Досада досадой, но так дело не пойдет. Примитивный каркас я соорудил из двух весел и спиннинга, положив их на борта над Женькой и накинув сверху брезентовый тент. Хорошего обдува и прохлады под таким тентом конечно же не будет, но все же хоть какая-то тень. Вскоре Женька уже сладко сопел и посвистывал носом. «Рядом бы с ним устроиться. Все равно бесклевье...»

Я сидел и смотрел на сына. Как-то не сбылась моя мечта, что станет он азартным рыболовом. Ему, непоседливому и удивительно общительному, нравилось само приключение: люди-попутчики, с которыми он запросто сходился, череда простых событий и новых мест, ночевки у костра, рев мотора и каскад речных волн, стук дождя по брезенту палатки, заря-огневица, страшноглазый филин в черном дупле. Поклевка не была для него целью. Еще он писал стихи, немного наивные, но в них где-то глубоко, кажется, все же блестела отметина-искорка...

Женька спал, а я уныло смотрел на сторожки «кольцовок», покрываясь гусиной кожей от солнечных ожогов. Но что-то случилось к полудню, в самой, казалось, жаре. Откуда-то пришла свежесть, пахнущая земляникой и сырой травой. Солнце растворилось в дымке и погасло. Меня обсыпало легкой теплой моросью, которая почему-то оказалась неприятна для воспаленной спины. Дождь забился фонтанчиками на неподвижной воде, все усиливаясь, но это его усиление было ничем перед тем яростным шумом, который приближался вместе со стеной ливня и черной полосой на воде. Невероятно быстро эта полоса накрыла лодку, и все вокруг закипело. Я сидел под хлесткими струями и удерживал над Женькой тент, отчаянно рвущийся на ветру.

Все окончилось так же быстро, как и началось. Удивительно, но сынишка даже не проснулся. Так намаялся на жаре.

Сейчас, после дождя, ему стало прохладно, что было видно по тому, как он во сне ежится и подгибает колени к груди.

Я накрываю его курткой и снова устраиваюсь перед снастями: меняю насадку, поправляю колокольчики на сторожках. Видимо, задеваю один из них, и тот трясется, звонит на всю притихшую округу. Откидываюсь в кресле, но колокольчик продолжает трястись и бренчать. Да это же поклевка! Словно и забыл я про такую вероятность, устав от жары и бесклевья.

Подсекаю и вываживаю на поверхность отчаянно упирающегося килограммового леща. Слегка дрожащими руками отцепляю его и прячу в садок. Здесь следует сказать, что садков у нас два. Один, побольше, - мой, другой - Женькин. Можно было обойтись и одним садком, но я посчитал, что азартнее будет ловля не в общую кучу, а кому как повезет. Каков, мол, добытчик, таков и улов. Все бы так, но первый лещ попался на Женькину «кольцовку», и, хотя тот спит, по уговору убираю добычу в его садок.

Второй подлещик затрепыхался там же. Словно издеваясь, лещи клевали только на снасть сынишки. Моя «кольцовка» встряхивалась от притязаний худосочных густерок, окуней, сопы-«лаврушки», попался даже ротан, наверное, единственный здесь, на течении. Но лещи, словно сговорясь, избегали меня.

Грешен, начал я мухлевать. Это когда играешь сам с собой в шашки и вроде невзначай, не глядя, ходишь за соперника. Но иногда самые, казалось, глупые «его» ходы оказывались гениальны и выигрышны. Так и здесь. Я старался не замечать, что черви на крючках Женькиной «кольцовки» обсосаны до самого жала, но самые крупные лещи попадались именно на них. На свои крючки я цеплял отборных жирных червей, но они напрасно болтались там, в глубине.

Когда Женька открыл свои голубые нахальные глаза с длинными ресницами, его садок был полон жирными лещами и подлещиками. В моем же - рыскала кругами низкопородная рыбья шпана. Надо отдать должное сыну, он довольно сдержанно отнесся к «своему» успеху, впрочем, заметив, что поймал больше меня. И хотя он не потрудился уточнить, кто же собственно ловил, а кто спал, я был благодарен Женьке за его великодушие и отсутствие куража над побежденным соперником.

Но когда мы, усталые, вернулись домой, первыми Женькиными словами еще с порога были: «Мама, ты знаешь, я сегодня круто обловил папу. Ну просто круто!»

Александр Токарев

Притяжение весны

Всю ночь не спится. Все время куда-то тянет. Куда, не пойму. Под утро выглядываю в окно. На улице непогода. То ли мокрый снег, то ли дождь со снегом, трудно разобрать...

Ветреный день на Хепоярви

...Час ночи — выезжаем. В "Жигуленке" нас трое — Замир, я и симпатичная собачка породы пекинес по кличке Линда. Она вся в трепетном волнении — заглядывает в глаза, виляет всем...

На Волге под Нижним Новгородом

Волга в районе Нижнего Новгорода - величественная полноводная река. Могучее русло, миллионы лет петляя по российским просторам, оставило бесконечные хитросплетения заливных озер, стариц, проток и заливов. Правый берег реки -...

Ловля жереха в мае

Май - один из наиболее "урожайных" месяцев спиннингового сезона. Перед спиннингистом особенно остро встает вопрос: "куда отправиться на рыбалку и какому хищнику отдать предпочтение?" Лично я в такой ситуации делаю...

Пятнистая камбала

Пятнистая камбала — Psettichthys melanostictus Girard, 1854. Sand sole, spotted flounder (англ.); plie a point noirs (фр.).

Вода светлеет, вертлюжки темнеют, блесны «подрастают»...

Когда светлеет вода... Ставшая более прозрачной позднеосенняя вода заставляет рыболова тщательнее готовить снасть. Концы узлов на крючках, карабинах, кольцах должны быть обрезаны как можно короче. Траву с блесен нужно снимать, поводки...